Понедельник, 26 Апреля 2010

«Врата адова не одолеют Ей». Материалы по истории Истинно-Православной Церкви и к житиям Ея новомучеников и исповедников (часть 2)

ПО СВЯТИТЕЛЬСКОМУ БЛАГОСЛОВЕНИЮ

«Каждое утро и вечер благословляю свою епархию...»

(Из письма Епископа Нектария с Соловков)

Из второго Письма Епископа Виктора к митр. Сергию мы видим, что Епископ опасался своим послушанием митр. Сергию выразить свое одобрение его действиям, через послушание объединиться с людьми, удалившимися от Бога. Подобной позиции придерживался Митрополит Иосиф Петроградский: «Пусть эти распоряжения приемлет одна всетерпящая бумага да всевмещающий бесчувственный воздух.»

Ярославские Архиереи во главе с Митрополитом Агафангелом писали митр. Сергию: «Распоряжения Заместителя, смущающие нашу и народную-религиозную совесть, и, по нашему убеждению, нарушающие каноны, в силу создавшихся обстоятельств на месте исполнять не могли и не можем.» (Сейчас сергиане и представители властей наперебой твердят о необходимости «послушания». Вопрос: послушания кому?)

Итак, Владыка Виктор не подчинился распоряжению митр. Сергия о неком перемещении; Владыка Нектарий Яранский был сослан в Казань. Видимо, этими «перемещениями» объясняется то, что в Вятской губернии в Яранском уезде появился обновленческий епископ Павел, и стало возможным такое явление, как разделение одного храма на обновленческую половину и на православную.

Такое произошло в селе Кикнур, где находился большой величественный трехпрестольный храм, с главным престолом в честь Благовещения Пресвятыя Богородицы. В 27 году священство этого храма разделилось: о. Павел принял обновленческую Декларацию и стал служить на престоле во имя Великомученицы Екатерины; двое других, не изменивших православию - о. Иоанн и о. Николай служили на престоле во имя Ильи Пророка. Вероятно, они продолжали подчиняться Епископу Виктору и Епископу Нектарию. Этих двоих батюшек вскоре посадили, и остался обновленец о. Павел, который признавал соименного ему обновленческого епископа. Сей епископ обратился к пастве, по воспоминаниям современников, с посланием примерно такого содержания: не смущайтесь, не волнуйтесь, мы канонов церковных и правил не изменяем, а только находимся под покрытием советской власти... Послание было прислано о. Павлу в Кикнур для утверждения его прихожан в сергианстве. Отец Павел дал это письмо не признававшему обновленцев попечителю храма Якову Степановичу Ошаеву, сказав при этом: «На тебе на утверждение твоего ума.»

Но нахождение «под покрытием советской власти» вскоре привело к тому, что из волости приехало начальство, собрали Кикнурских жителей и потребовали расписаться, что они присутствовали на собрании. Оказалось, что прихожан обманом заставили поставить подписи под постановлением о закрытии церкви, находящейся, как строение, по словам начальников, в собственности государства. Возмущенные жители пробовали протестовать, сосед родителей матушки С. Митрофан, сказал: «Зачем обманули с подписями? Вы ведь так вопрос не ставили - о за¬крытии церкви!» Накричав в ответ, начальство отбыло. Отец Павел отправился далее утверждать свой ум в сергианстве в селение Кокшагу, но это не спасло его через год от тюрьмы. В течение этого года он уж не служил, а только крестил или отпевал.

В Кикнуре из храма сделали сначала пимокатную, а затем вовсе разобрали величественный храм на баню, отвезя камень в другое село. Семья попечителя Кикнурского храма Якова Степановича теперь посещала небольшую деревянную церковь за 8 километров, куда отправлялась когда на лошади, когда пешком. Там служил о. Петр Шудунский, переведенный из дер. Шудун в Чернушку, а затем в Нежнур. О. Петр был православный, Декларации не принял и вскоре был арестован. Никто ничего не знал о его судьбе, и вдруг лет через пятнадцать в Нежнур от него пришло письмо с Севера, с карточкой... Письмо это было единственным, и снова наступило молчание - теперь уж навек... Более никаких вестей от него не бывало.

Место о. Петра в Чернушке в 28-м году заступил иерей Сергий Сухорукое. Из этого маленького села ему пришлось перебраться затем в 29-м году в большое за 25 км - в Шешургу, а затем в 30-м году он был переведен в село Лом. Он был ревнитель православия; говорил с амвона, что Декларация - отступление от Православной Церкви, что принявшие ее изменяют Христу как Иуды... Владыка Нектарий переводил о. Сергия из храма в храм, возможно, именно по этой причине - чтобы везде успела прозвучать его пламенная проповедь и как можно больше людей могло ее услышать. «Чтобы проповедь развить», как вспоминает очевидица, матушка С. К Рождеству поехали в Лом родители матушки С. и Митрофан-сосед. В благочестивой его семье три сестры ушли молодые в монастырь в Дивеево, им было 19 лет, 21 год и 23 года; люди были,- по воспоминаниям матушки С. — почетные, мама ее вместе с ними росла; они любили петь песни, молитвы, стихи; были хорошие голоса и у мамы, и у отца; все пели... эта картинка-воспоминание дает наглядное представление о разрушенной русской жизни!

Итак, бывший попечитель разрушенного Кикнурского храма с супругою и благочестивым соседом приехали в Лом; собрались на сочельник и другие мужчины, среди них староста, Исай Яковлевич. Исай Яковлевич, был, по словам знавших его, ревнитель. За преданность свою Христу потом он отсидел 18 лет, взяла его из лагеря на поруки жена; жить ему оставалось недолго, отмороженные в лагерях ноги болтались. Но лицо у Исая Яковлевича бы¬ло, говорят, светлое, как у священника. Был он хороший советчик, и многие приходили к нему побеседовать; он рассказывал, как спасаться, как избежать козней диавола. «Так вдохновит, - по воспоминаниям матушки С. - что ничего не боялись». Как-то она, возвращаясь от него с подругой, от полноты сердца сказала: «Была бы в той деревне мясорубка, я бы пошла пострадать за Христа. Вот переночую - буду бояться, а сейчас не боюсь...». Как-то раз матушка С. пришла к нему со своей печалью: мать стара, отец парализован, как прокормить их? «Вот, масло соби¬рать меня зовут...» (то есть масло, которое обязаны были сдать крестьяне). Исай Яковлевич засмеялся: «Слуг антихристовых маслом кормить хочешь? Нет, я не советую. Иди лучше в школу техничкой.» Так и продержалась матушка С.: шила тайно, телят сдавала... Вскоре Исай Яковлевич умер, умученный безбожной властью.

Но во время описываемого Рождества еще двадцатилетняя чаша страданий была впереди у Исая Яковлевича. А позади, в конце двадцатых, у него был вызов в сельсовет, где, видимо, как церковного старосту, Исая Яковлевича пытались заставить подписать Декларацию. Исай Яковлевич наотрез отказался: «Мы не слуги власти безбожной, подчиняемся только Христу...» Председатель стал составлять на него акт, а Исай Яковлевич читал в это время «Живый в помощи Вышняго». И никак не писался у слуги власти безбожной обвинительный документ на слугу Власти Вечной: несколько раз рвал и отбрасывал бумагу председатель и, наконец, в сердцах воскликнул: «Колдун, что ли, ты? Отправляйся домой!»

И вот в сочельник в конце 30 года (по ст.ст, а по-новому наступил уже 31-й) собрались верующие за столом обсудить, что и как делать; много их собралось, был тут и сам батюшка отец Сергий, замечательный проповедник, и этот-то близкий к нему Исай Яковлевич, его староста, тоже похожий на священника и лицом, и даром вдохновенной речи, и попечитель Александр, скрывавшийся потом 10 лет, и отец матушки С, Яков Степанович, тоже бывший попечитель уже несуществующего храма - и ему предстояло принять мученический венец... Милые, светлые русские лица! Мама матушки С. говорила потом: сидят с батюшкой за столом - как Тайная Вечеря. И правда, Тайной Вечерей стала для отца Сергия эта последняя свободная беседа его со своими верными прихожанами пред наступающим страданием. О чем говорили эти русские люди? Какие вопросы их вол¬новали? Где такие люди теперь, куда они ушли? Неужели навсегда в прошлое?.. Будущей монахине С., а тогда еще девочке, запомнились некоторые их слова, переданные ей ее мамой: «Чтобы Церковь сохранить - подойти к советской власти? Какая ж это Церковь будет - Христова ли?»

Сжималось сердце прихожан - они чувствовали, что дни отца Сергия сочтены. В ближайшее воскресенье родители поспешили привезти дочь на исповедь - они чувствовали, что эта исповедь у отца Сергия будет последней. Так оно и вышло. Будущая монахиня исповедовалась и причастилась; она училась тогда во втором классе и, по словам ее, это было ее последнее посещение храма - на долгие 62 года, которые она провела в катакомбной Церкви, пока не появился Православный храм в Суздале....

Через неделю после этого Рождества пришли забирать отца Сергия. Два милиционера встали у дверей храма, ожидая окончания службы. Но сердца прихожан не могли примириться с тем, что это конец. Спешно принесли для батюшки сарафан и полушалок; облачившись в это одеяние, отец Сергий вышел из храма, миновав милиционеров; прихожане увезли его в другую деревню за 10 километров. Трогательная любовь к своим пастырям, способность ради них на любое самопожертвование отличала верных христиан, но и они ненадолго смогли сохранить батюшку, и можно себе представить их горе, когда несколько месяцев спустя он был арестован и, вскоре стало известно, что расстрелян. Произошло это в начале 31-го года.

Народная память сохранила также воспоминание об отце Федоре из села Щербаш. Он был арестован вместе с монахиней.

Когда отца Феодора расстреляли и тело его еще лежало тут, сторож при тюрьме рассказывал: "Кто это - не знаю, но каждую ночь сходит человек в белом и кадит..." - то есть над местом, где лежало тело отца Федора.
На кладбище в Яранске есть целая большая братская могила с высоким крестом; говорят, что в этой могиле лежит духовенство, которое отовсюду свозили и здесь же, прямо у этой могилы, располо¬женной на склоне (кладбище холмистое), под горочкой и расстреливали, а кидали в могилу как мертвых, так и еще живых, так что земля потом шевелилась.

Когда точно это происходило - неизвестно, но, по воспоминаниям матушки С, в большой могиле схоронены также два брата Кикнурские. Когда на Кикнур наступили красные, они были против - за белых; их распорядились поймать и забрать. Они побежали через пути в лес; их поймали и по этапу отправили в Яранск. Родители были богатые и дали милиционеру денег, с тем, чтоб тот сказал, когда братьев будут увозить. Мать жила в Яранске с неделю, когда пришла в тюрьму в очередной раз - милиционер показал ей палец: сегодня, в час ночи. Она не спала; 'когда повели узников, она проследила их путь и притаилась за кладбищем; вскоре пошли выстрелы. Возвращался один из охранников с кладбища; мать обратилась к нему: "Вы участвовали?" "Да". "Я заплачу, покажите могилу, я мать двоих сыновей тут". Он привел ее на могилу, мелко присыпанную землей; она попросила: "Давай покопай!" Покопали - люди лежали неглубоко, поразбирали им ноги, она поглядела: это брюки сына моего, а это ботинки сына... Потом она ходила на эту могилку...

Рассказала это подруга одного из братьев... Сама она ночью, когда поймали их, вышла в сад и играла на гитаре, напевая любимую песню: "В минуту жизни трудную, Теснится ль в сердце грусть, одну молитву чудную твержу я наизусть...". В это время к ней пришли с известием: "Зина, Зина, забрали Васю-то за Путиновым..." Когда их уводили, он помахал ей платочком... Так прощалась уводимая на казнь Русь. Если братья погребены вместе с духовенст¬вом, то, видимо, могила появилась в первые годы после революции.

Есть на Яранском кладбище скромная, но трогающая сердце какой-то особой святой простотой и тоже чтимая могилка батюшки отца Варсонофия. Он тоже - новомученик, не принял Декларации, и его схоронили прямо из тюрьмы. Был архимандритом в монастыре.

Сохранилась память о диаконе отце Александре. Смолоду он был блаженным, на вопрос: "Когда родился?" отвечал: "Вчера". Был он лет тридцати, жил в Чернушке. Владыка Нектарий рукоположил его во диакона. Происходило это при таких обстоятельствах: одна женщина повезла Александра к Владыке Нектарию в Казань, где тот находился в ссылке, и отправилась к Владыке, оставив Александра в железнодорожном тупике, по которому он, дожидаясь, когда позовут, расхаживал. Когда провожатая рассказала Владыке, что вот, мол, привезла с собой блаженного, и он, дожидаючись приглашения, ходит пока в тупике, Владыка сказал: "Пусть всю ночь ходит". А утро Владыка Нектарий решил: "Пусть до другого утра ходит".. Провожатая пошла передать такой наказ Владыки:: вот, мол, велел тебе ходить еще до следующего утра. "Ну и что," - отвечал Александр, и так проходил две ночи или даже больше. Вероятно. Владыка Нектарий, услышав, что посетитель его блаженный, решил испытать его. Потом Владыка беседовал с ним, исповедывал и, видимо, велев ему оставить подвиг юродства ради диаконского служения, посвятил его. Но свою манеру выражаться отец Александр не оставил, и будучи диаконом. Кто-то пригласил его: "Отец Александр, зайдите к нам на чаек".
— "Да у вас больно шумно в дому".
— "Нет, тихо..."
— "Да у вас татары-то, татары-то в дому балаболят и балаболят..."
— "Да у нас никого нет!"
Придя домой, хозяин рассказал жене; стали думать да гадать, что бы это означало. А было оклеено в дому советскими газетами - не это ли имел в виду отец Александр? Стали обдирать богохульные газеты.

Диаконское служение проходил отец Александр в селе Оштаншурга. Пострадал около 30-го года. Служил еще в храме, из церкви его и взяли. Когда его посадили, он прислал из тюрьмы целую тетрадку поучений против обновления. Сидел он в Яранске, куда прихожанин Иван Иванович ездил к нему не раз, и отец Александр ему рассказывал: "Сажали в кипящую воду. Она тепленькая только была! Бурлила, кипела..." Иван Иванович было уселся, а отец Александр сказал ему: "Смотри, Иван Иванович, высоко сел - не упади". Видимо, он имел в виду склонность своего посетителя к некоторой гордости, и, действительно, в дальнейшем он одно время от¬ходил от пастыря своего, отца Никиты, о котором еще речь впереди.

Посетили его в темнице две девушки, и он сказал им: "В следующий раз принесите мне смертную одежду". Когда через какое-то время они приехали опять, оказалось, что он перед их приездом умер...
Среди христианских подвижников Вятской земли должно вспомнить матушку Аполлинарию, игуменью монастыря, находившегося в 12 км от Коноплей - так называлась деревня, где жили родители матушки С. - теперь уж этой деревни нет (в ней было 33 дома, и была построена часовня, в которой молились по воскресеньям).

Монастырь близ Коноплей просуществовал недолго - только что успели его основать и собрались в нем для служения Богу все больше молоденькие девушки, как был он разорен большевиками. Окормлял монастырь отец Арсений Арзамас¬ский. Он рассказывал о себе, что ему так не хотелось обзаводиться семьей, хотелось служить Господу, но, видимо, родители заставили - и когда жена родила мальчика и умерла, он возблагодарил Господа, что освободил его от этих уз... Во время революции отцу Арсению пришлось как-то ехать в поезде с большевиками. Один из них пристал к о.Арсению: "Поп, да ты обираешь людей, да какой там Бог...". "Как ты можешь сказать, что нет Бога - ты тогда откуда взялся?" - возразил о.Арсений. "Докажи, что есть Бог, - не унимался большевик, - нагреби углей в полу, я тогда поверю, что есть Бог". "Хорошо..." - отец Арсений перекрестился, а солдат навалил ему в полу рясы углей из топки. Угли тотчас погасли, не успев прожечь рясы...
После Декларации отец Арсений ездил по оставшимся верными Православию церквам, такими как в Чернушке и в Ломе.

Умер он от болезни (сужения) горла. "Оставил маме матушки С. корзину просфор: "Смотри, Мария, береги Святыню - церквей будет много, а Истина одна". То есть причащаться-то в этих церквах будет нельзя...
А матушка Аполлинария, когда разорили монастырь, поселилась рядом со знаменитым отцом Мат¬веем - приехали три ее брата и построили два дома: один для матушки Аполлинарии, а другой для отца Матвея.
Отец Матвей был прозорливым. Домики эти находились недалеко, километрах в четырех от Коноплей, и родители матушки С. посещали отца Матвея, как-то раз и ее к нему брали с собой. У них был дом, который казался им маленьким, и они спрашивали благословения выстроить дом побольше. "А что, жить в нем можно?" - спросил отец Матвей. "Можно". "Тогда не надо строить другой; оставайтесь в этом". Через несколько лет, когда началось раскулачивание, родители матушки С. оценили преимущество небольшого дома.

В Вятской земле отца Матвея почитают как Святого. Могила его тоже находится на кладбище в Яранске. Ныне его признала за Святого и Московская Патриархия - при ее помощи на могиле отца Матвея построена большая часовня, состоялись недавно на его могиле и какие-то торжества... А раньше милиция гоняла с могилы почитателей его памяти, которые особенно собирались в день его смерти -16/29 мая, приходя пешком иной раз из изрядного далека, порою километров за сто. Ночью милиция жгла на его могиле костры, а не то разгоняла верующих березовым колом.

Отец Матвей умер в 1927 году, двух месяцев не дожив до Декларации митр. Сергия; Господь не попустил ему увидеть позора Церкви, и О. Матвей не мог выразить своего отношения к Декларации. Но обновленцы чувствовали, что он по духу им совершенно чужд. Разгоняя верующих с его могилы, охранники говорили: "Зачем вы к нему пришли? Идите в церковь, там ставьте свечи... Не надо тут петь; он был враг советской власти; церковь его не признает, не чтит, священники не ходят... А вы пришли - значит вы тоже враги советской власти!" Да, он был совсем не их церкви!

Матушка Аполлинария, жившая рядом с отцом Матвеем, стала катакомбной христианкой. По благо¬словению отца Арсения подавала Святые Дары. В домике своем бывала теперь уж редко, все ходила и ездила; милиция придет - на дверях замок. Когда забирали монашек, она все читала "Живый в помощи Вышняго...", чтобы Господь сохранил от тюрьмы. И Господь сохранил - матушка Аполлинария дожила так до старости и умерла в 58-м году, на Радоницу.

Когда дома нарушились, она поселилась у племянницы в деревне, радовалась, когда матушка С. как-то проведала ее перед Христовым днем. Строгая была; каждое дело рассматривала — как бы не грех. Как-то, зайдя к отцу матушки С., обсуждала с ним, не согрешила ли, подобрав в поле колосья - ведь они ей не принадлежали... И девочке запомнилось это непреклонное, слышанное ею в доме ее отца: "Яков Степанович, а это вот грех". По словам матушки С., монахиня Аполлинария была твердыня. Такою была она и в отношении к сергианству: это обновление и это ни в коем случае нельзя!

У отца матушки С. хранились воззвания святителей против Декларации митр. Сергия, в том числе воззвание Оптинских старцев против обновленчества; девочке запомнились из него такие слова про обновленцев: у них крест - назади, а впереди - серп и молот...

Владыка Нектарий из ссылки в Казани уже попал в лагеря, и вдруг произошло дивное событие, тоже навсегда врезавшееся в память маленькой девочки: от Владыки Нектария пришло письмо! Уж кто что запоминает в своей жизни, а по воспоминаниям этой бывшей тогда девочки можно судить, какой дух царил у нее в семье и какие события почитались в ней главными. Письмо было небольшое, написанное с одной стороны листа, девочка запомнила его почти слово в слово и бережно хранила его в своей памяти много трудных долгих десятилетий:
"Пишет Владыка Нектарий. Шлю Божие благословение и молюсь за вас, каждое утро и вечер благословляю свою епархию. Посетил меня редкий гость Елисей Ильич из села Вотчина, узнал я о всем, что в моей епархии, кто уклонился к сергианам, кто остался в православии. Отец Александр остался в православии, да поможет ему Господь до конца стоять столпом Православия. Я вас прошу не ходить в церковь сергианскую. Молитесь дома пред иконами. Приобщаться хотя в 2 года раз только у истинного пастыря..."

Много-много лет спустя этот случай с получением письма от Владыки Нектария имел неожиданное продолжение.
Пришли верующие, и среди них матушка С., на могилку Блаженного Прокопия в село Галицкое; это было уже перед 70-м годом в летнюю Казанскую. В глуши на кладбище собралось много верующих мужчин, обсуждали перепись - можно ли в ней участвовать. Когда беседа стала клониться к концу, один человек встал и начал прощаться, и кто-то назвал его при этом: "Елисей Ильич".

И мигом вспомнилось матушке С. заветное имя из письма Владыки Нектария: "Посетил меня редкий гость Елисей Ильич...": У редкого гостя и имя было редкое! Они его называют Елисей Ильич! Так это, значит, Елисей Ильич, который был у Владыки Нектария!

Человек пошел между могил, а матушка С. устремилась за ним и окликнула его: "Елисей Ильич!" Он оглянулся. "Вы из села Вотчина?" "Да". "Вы у Владыки Нектария были?" - "Да!" — и так поразил его звук дорогого имени, что человек опустился на могилу, возле которой застигла его неожиданная встреча, и заплакал: "Вы что, его знаете?" Матушка С. объяснила, что еще была малолетней, но знать знала по письмам. Расскажите о нем, попросила матушка С.

И Елисей Ильич стал рассказывать о свидании, бывшем сорок лет назад; как просил он этого свидания, приехав на Соловки, как милиционер ответил, что сегодня - нет, а только завтра сможете свидеться. И спросил: "А кто он вам?" "Да дальний родственник". "А что он за человек?" "Как все - обыкновенный человек". "Нет, он не таков, как все". "Ну а чем он может быть не таков?" "А вот когда Трезвинский (фамилия Епископа Нектария - ред.) едет на рыбную ловлю - груду везут рыбы. А когда Трезвинский не едет - едут назад с пустыми лодками".

На второй день удалось встретиться. Владыка Нектарий расспрашивал обо всех священниках: кто ушли в сергианство, кто - нет, кто утвердился в православии; дал Елисею Ильичу много крестов, чтобы он раздавал всем, как будто в напоминание своим чадам о назначении христианской жизни... И трогательна, и строга была эта забота заключенного Епископа о своей епархии, которую с далеких островов смерти и страдания - Соловков - он благословлял каждое утро и каждый вечер, и это благословение Святителя хранило и освящало Вятскую землю, как преумножало оно чудесным образом лов рыбы, так что рыболовная артель просила: "Мы уж тебя, Владыко, ловить не заставляем, а только чтоб ты выходил с нами в море..."

Рассказал еще Елисей Ильич, что, когда Владыку Нектария посадили, стали принуждать к Сергиевой Декларации и он отказался, ему сказали: "Вот тебе за отказ 10 лет тюремного заключения". "Пусть я там умру, но к Сергию не пойду", - отвечал Святитель. "А мы тебя и не выпустим, пока не сгноим в тюрьме". Мучители не знали, что их слова перекликаются со словами Христа, переданными неизвестным пастырем в комментариях к еще одному Посланию Владыки Нектария таким образом: "Зерно, которое не сгниет в земле - то будет одно лежать, а которое сгниет - то даст большой плод."

Как всегда, враги Христа думали, что отомстят Его служителям. А для них смерть была Вратами Обителей Небесных. Там, в лагерях, прошел через эти Врата и Владыка Нектарий.

Вот еще одно его послание, по-видимому, мно¬го раз переписанное, так что его стиль не вполне со¬хранился. Общий же смысл и дух документа, надо полагать, донесен до нас верными людьми, поэтому приводим текст послания так, как есть.

"Послание заключенного Архиепископа Нектария.
Возлюбленные! Хочется мне вам написать несколько строк для общаго назидания и утверждения в Православии.
В Яранских краях пять лет [назад] несколько Православных общин отошли от Митрополита Сергия, многие как пастыри, так и миряне. Предлагаем каждому одержать победу над сергиянами. А теперь, не видя успеха в сей стойкости духовной борьбы, разочаровываются, начинают сомневаться в истинности и спасительности своего отхождения от Митр. Сергия и единомышленных [с ним] епископов и духовенства. Да не смущается сердце ваше и наше! Отхождение от Митрополита Сергия имеет в своей основе не какой-нибудь мелочный .каприз или оскорбленное самолюбие, а решительный протест: против преступной приспособленности М. Сергия и против Епархов15 и советской власти; допущения бесцеремонного вмешательства во внутреннюю жизнь церкви Христовой Г.П.У. Это вмешательство чуждых элементов в назначения на кафедры епископов и в другие сферы церковной жизни не может быть оправдано церковными канонами и святоотеческими правилами, тем более что у нас церковь отделена от государства.
Наша борьба с М.Сергием - этим поборником большевистского цезарепапизма - борьба очень почтенная - является борьбою за правду Божию, Христову, за святую церковь Православную, проданную за 30 сребренников безбожникам на поругание, разрушение и ликвидацию; нам страшен не Митр. Сергий и единомышленники и преемники его, а те, которые его поддерживают грубою силой. Не будь на его стороне карательного Г.П.У./ единомысленники его и преемники давно были бы посрамлены. Это подтверждали допросы тайных агентов Г.П.У. и народ отошел бы от него, как изменника и предателя Христовой Церкви!
Новая наша трагедия в том, что епископы - борцы против М.Сергия очу¬тились под Гепеушным сапогом. Так Митрополит Петр Крутицкий, Кирилл Казанский загнаны в далекие тундры, Иосиф Петроградский заточен среди азиатских песков. Архиепископ Димитрий в строжайшей изоляции. Ярославский Владыка Виктор где-то в северных краях. Ваш покорный слуга заточен на десять лет в концлагерях, а епископы Иерофей, Алексий и Максим расстреляны. Такая же участь, то есть продолжительный срок заключения в концлагерях и ссылки, постигла многих из духовных лиц и мирян, решившихся выступить против Митр. Сергия и его клевретов-единомышленников.
Еще при самом своем разрыве с Митр. Сергием 6 февраля 1928 года [я] предвидел, что хотя наша борьба за правду Христову - святая, но будет бессильной и почти безуспешной. Из истории Церкви Христовой видно, что все борцы за правду Христову погибли в борьбе, и только после их смерти торжествовало то дело Божие, за которое они боролись. Так будет и в нашей борьбе с .Сергианством. Народ стал безразличен, равнодушен к церковным вопросам, а духовенство - это большею частию обрядоисполнители-жрецы, для которых лишь бы было чем кормиться и спокойно жить. А против нас, противников Сергианства, не побрезгует никакими силами, средствами, безнравственными мерами, как-то: доносами, ложными слухами, подпаиванием водкой горланов на приходских собраниях и прочее. Так про меня Сергий напечатал, якобы во священника двое¬женца поставил, а я во сне не видал и думать не думал. Хотя свята и справедлива наша борьба, но бессильна! Я лично не надеюсь на освобождение, а скорее всего погибну, и знаю, [что в лагерях], и утешаюсь обетованием Христовым: блажени изгнани правды ради, яко тех есть царство небесное. Нелегко страдать, . но другого исхода нет; выбора или разделения быть не может. Не колеблетесь и вы, возлюбленные, и для вас жизнь - Христос и смерть -приобретение. Что нам делать? Как нам быть?! - вопрошают меня ревнители Православия, лишенные своих пастырей и не могущие из чуткой совести молиться в Сергианских храмах. Вполне понятны страдания души. Жить без церковной молитвы - это великое бедствие для верующей Православной души. А ведь теперь много городов и сел, где нет храмов, а где они есть, то или обновленческие или Сергианские. Объединяйтесь в малые группы, молитесь по домам. Пойте церковные песнопения. Читайте Слово Божие, творите милостыню, погребайте умершия по возможности без Сергианских служителей. Святые тайны принимайте от истинных пастырей, а таковых, с Божией помощью, найдете. Ныне, по словам св. Апокалипсиса - откровения Иоанна Богослова церковь ушла в пустыню, то есть скрылась в тайники или в такое положение, когда верующие вынуждены тайно, сокровенно собираться на церковную молитву. Так было во времена мученичества, иконоборчества, и во времена всех ересей, волновавших церковь, в Греции на востоке, когда было гонение на сторонников Божественной Истины. А наше время подготовки к Антихристу, к его царству. Сатана враг Божий ополчился на церковь Христову - чад, членов, оставшихся верными Христовым и святоотеческим зако¬нам.
Симон, Симон! Вот сатана просит вас сеять как пшеницу, говорил Иисус Христос своим ученикам. Идите за мной Голгофским путем страданий! Я молился о тебе, Петр, чтобы не оскудела вера твоя! Так и вы, братие, молитесь о себе и обо мне, чтобы не охладела вера наша и чтобы не погасло чувство горячего религиозного воодушевления, в противном случае горе нам будет тогда! Св. Апокалипсис Иоанна Богослова глаголет: Церковь нас изблюет, как негодную слюну, из своих божественных устен, то есть из спасительных недр церкви - общества спасения. И что же может быть хуже этого?! Бодрствуйте и молитесь, да не внидите в напасть, во искушение. Аминь.

Архиепископ Нектарий».

К сожалению, нет даты, но сопоставление слов о том, что пять лет назад общины в Яранской земле отделились от митр. Сергия и даты отделения от митр. Сергия самого Епископа Нектария, приведенной в письме - февраль 1928 года - позволяет предположительно отнести письмо к 1933 году. Далее на тех же страничках, видимо, следует проповедь некоего катакомбного пастыря, а может быть, и Архипастыря. Мы тоже приводим ее здесь:

«Вдумываясь в слова воззвания из ссылки Архиепископа Нектария, взятые у св. Апостола Павла: "мне жизнь - Христос, а смерть за Христа - приобретение", то есть самое надежное богатство, считаю своим пастырским долгом напомнить, что для христианина смысл жизни в непоколебимой вере в искупительную, Голгофскую жертву Христову, в вере во святое Евангельское учение, где ясно, определенно сказано: кто откажется на земле пред человеками от Христа, от того Христос откажется пред Отцем своим и Ангелами, а кто исповедает на земле пред человеками Христа Сыном Божиим, того Христос исповедает пред Отцем Небесным и пред Ангелами Божиими. Кто себя сохранит для земли, тот погубит для неба, а кто погубит для земли, тот сохранит для неба! Зерно, которое не сгниет в земле, то будет одно лежать, а которое сгниет - то даст большой плод. Блажени плачущии, потому что в вечности утешатся. Горе вам смеющимся, так как вы горько возрыдаете!

Невольно из учения святителя Григория Богослова по этому поводу припоминаются его слова: Царей могут лишить царского престола, Патриарха - Патриаршего престола, Епископа - епископской кафедры, священников, рядовых христиан-мирян лишить свободы, права проповедывать, защищать веру Христову. Лишают свободы говорить о Боге, о Христе, о вечности. Лишают свободы собираться кто хочет, где хочет и с кем хочет. Лишены свободы печати!

Но истинного христианина не могут лишить, по слову св. Григория, лишить Бога! Бог для христианина более реален, действителен, чем окружающая природа и внешние предметы. Без веры в Бога, во Христа жизнь теряет смысл, всякую цену. Несказанно противно жить под грязным, вонючим сапогом безбожия, затаптывающим все доброе, высокое, святое и дающим право полного гражданства душегубству, насилию всех видов и марок под этикеткой "мирного существования". Лишили нас права защищать свои убеждения религиозные. Связали верующих как цепями железными, толстыми, грубыми, неуклюжими - ограничениями разнузданной пролетариата диктатуры, самой злой в свете дуры. Древний безумец развратным сердцем только сказал: "нет Бога", а ум тогда не смел глупости говорить. Да и как сказать умом "нет Бога", когда ум человеческий протестует. Идея самозарождения учеными опровергнута. Есть стол - есть столяр. Есть печь - есть печник. Есть книга - есть автор. Есть творение - есть Творец. Есть солнце, луна, мириады звезд! Кто их засветил? Все ученые - верующие и неверующие - признают законы природы, а раз признаешь законы природы математически точные, то должны признать и законодавца с математически точным умом. Кто установил закон тяготения, открытый Ньютоном. Закон удельного веса, "открытый Архимедом и т.д. Законы математические точные установить мог только математически точный ум. У кого же этот мудрый ум? Материалисты голословно говорят: это все природа! Что такое природа? Вода, огонь, земля, горы, воздух. Кто же из них обладателем математически точного ума является? Вода без управляющего только топить-заливать умеет. Огонь только жечь, уничтожать умеет. Гора - камень - только молчать. Воздух порой только эхом, как попугай, повторять может сказанное нами. Эфир послушно несет волны от радио. У кого же из них ум? Кто же является носителем творческого и управляющего миром, вселенной ума? Открывший закон тяготения первый в мире физик, математик-астроном Ньютон на вопрос студентов, поспоривших о его религиозных убеждениях на морозе несмотря на 25-градусный мороз снял, развязал уханку и с обнаженной головой, показывая на небо с потухающми звездами рукой: Небо рассказывает славу Божию. Есть всемогущий Господь Бог. Обладателем мирового разума является Бог – Первопричина, Самобытное Существо. Логика есть наука-контролер над всеми науками. В этой науке есть правило: "следствие не бывает больше причины". По этому правилу: умозаключение - слепая, неразумная природа не могла дать сама математически точных законов.

Материалисты передовую, мировую науку мышления - Логику, контролера над всеми науками, ватерпас для философов - пренебрегают. Нас, верующих, считают отсталыми, смотрят с презрением, позволяют нас верующих называть безумными фанатиками, то есть слепо, глупо, без рассуждения верующих в Бога, в загробный вечный мир. Мы же верующие на законном основании имеем право сказать: Вы материалисты - безумные безбожники атеисты. Говорим это на самом законном основании. Были знаменитые, всем миром признанные немецкие философы-пессимисты (то есть мрачно смотревшие на жизнь) Шопенгауэр и Гартман. Основная черта и главная этой философии мысль: сумма несчастия превышает сумму счастия, а поэтому небытие, смерть должны предпочесть бытию, жизни, то есть бессмысленно жить, разумней умереть. Шопенгауэр и Гартман учили: раньше люди в Бога верили и в загробную жизнь. Верили, что после смерти будет загробная жизнь, и при том, кто верил в Бога, кто честно жил на земле, приносил пользу людям, кто много перенес унижений, незаслуженных оскорблений, тот будет радоваться вечно после смерти. Мы же, Шопенгауэр и Гартман, в загробную жизнь не верим, каждый из нас видит, что неприятностей, несчастий в жизни у всех больше, а радостей и удовольствий мало, а поэтому не разумно жить, лучше предпочесть небытие- смерть - жизни-бытию. Зачем идти туда на прогулку или в гости, где вам голову проломят, из живота кишки выпустят. Зачем вам идти туда, где вас осмеют, обругают тебя и того, кто тебе нравится, дорог, мил. Зачем идти туда, где смеются над твоими убеждениями, над твоими культурными привычками, скромностью, вкусами; уважаемыми, образованными, культурными людьми всего мира. Зачем с теми жить, которые смеются над самым святым, дорогим и нашему сердцу милым.

Мы же христиане верим в Бога милосерднаго, всемогущаго и надеемся на Его безграничную благость. Верим в Его крестные искупительные страдания - Господа Иисуса Христа, в его святое Евангельское учение..."

К сожалению, окончание проповеди утеряно. А может, это и есть окончание?

После ареста отца Сергия Сухорукова не оставалось уже больше православных храмов на Вятской земле. Но молитвами двух ее Святителей - Епископа Виктора, жизнь свою полагающего за паству свою, чтоб она не изменила Истине, и Епископа Нектария, пекущегося, чтобы пасомые его причащались Святых Тайн только у истинных пастырей - Вятская земля без таких истинных пастырей не оставалась.

Многие храмы, как в Кикнуре, были разрушены, в остальных уже служили обновленцы-сергиане, и православные христиане, по слову своих Святителей, их не посещали. Православным священникам Епископ Нектарий благословил забирать антиминсы и начинать тайное катакомбное служение. По его гласу и велению образовалась в Вятской земле катакомбная Церковь.

«Суздальские Епархиальные Ведомости» № 3, 1998 г.