Воскресенье, 02 Мая 2010

«Врата адова не одолеют Ей». Материалы по истории Истинно-Православной Церкви и к житиям Ея новомучеников и исповедников (часть 10)

ГОНИМЫЕ

(окончание рассказа катакомбной инокини)

Матушка рассказывает, как, выйдя на волю, была поражена происшедшими переменами.
"Срок в лагере я досиживала в Мордовии. Тут уже, видишь, слабинка стала. Боялось немножко начальство.
А оттуда я домой приехала. Приехала - а тут все перемена... Пока отсидела, порядки другие пошли. А у меня страх Божий был. Я не хотела в городе - город-то уже вон какой стал! Я села -больших домов не было. Ни телевизора, ни огня вот этого искусственного, вот вечного - ничего этого не было . А я тут вышла - батюшки - женщины вот в брюках, дома огромные. Мене страх взял. Потом - я села - талонов не было, кассы не было - все брали в одном магазине. А тут надо за талоном встать - тут стоят в очереди, а где продукты - никого нет. Я недоумевала - что тут получилось, батюшки, какой переворот.
И вот я - такая больная - начала просить матерь Божию - выведи меня из города! Матерь Божия, дом не можем купить! Читала 40 акафистов, чтобы мы без церкви не были".

Особенно ценно свидетельство матушки, как катакомбные христиане изо всех сил пеклись о том, чтобы оставаться в Церкви, - тех же, кто по тем или иным причинам от Церкви отходил, участь была плачевная.
Она находит любимых ею матушек, бывших оптинских монахинь Татьяну и Анну, благословивших ее на страдания в лагерь. Но, к сожаленью, за матерью Татьяной обнаруживается церковная ошибка...

"Я пришла к ним - и голоса не стало:" Ох, Василисушка, сколько лет тебя ждала - и голоса тебе нет!" Я решила остаться с ней. Она наставляла много; у Иоанна Кронштадтского восемь лет была. После о. Иоанна она ушла в Оптину. Но я с ней не согласна была, с матушкой. Напоследок она осталась без церкви. У нее была церковная ошибка большая - она не подходила к священникам. К ней стали ходить, которые не ожидали совсем встретить истинного священника. Им сколько не подводили - им все не истинные. Они за каждым священником находят какую-то ошибку. Какого священника не подведут, им все не так. Они благословение имели правильное, а потом отошли.

А благословение имели - Отец Ерофей, исцелял больного, тайно на севере посвятили. Его на Рождество арестовали, и ноги привязали к саням и везли вниз головой восемь верст, голова вся распухла. Через конвой - начертил карту, чтобы люди вышли, собрались, в такое-то место - может, последнее благословение вам дам. Его выводить -и смотрят: весь народ тут, конвой дивится: как могли узнать?. Голова о. Ерофея вся была перебинтованная, глаза не видать. Его замучили, и вот они так держались, как будто больше никого нет кроме отца Ерофея.

Через год Татьяна умерла. Я решила, хоть она и не причастилась сколько времени, но как она монахиня - по ней сорокоуст читать. И я вот одна вычитывала каждый день псалтырь - сорок дней и там эти сорок дней жила. И знаете вы, какие у меня были искушения. Знаете что - вот у меня петли висят. Не то что во сне - вьяве! Я все крещу, ложусь - все места крещу, и, смотрю - у них икон много, а тут у них завесочка, и смотрю за этой завесочкой я там, и надо мной душа - я раздвоилась - там я и тут я. А над той, которую я вижу - буквы: И. X. А лукавый дух грозит: у-у, если б не эти буквы, я бы тебя растерзал, я бы тебя растерзал!
Такие мне искушения, что не могу я успокоиться. Потом уже я ушла, жила, за бабушкой ходила. Думаю; что ж мне, оставить ее, не поминать? Я взмолилась: Господи, оставить мне ее, не поминать или поминать? И вижу во сне: эта мать Татьяна, и не в монашеском одеянии, а вроде на ней юбочка-кофточка в горошек, и какие-то цветочки... и вдруг, значит, подходит ко мне - а я брезгую - вроде у ней рана: на голове какая-то кора. Я брезгую, - я хотела бросать ее поминать, а она... (рассказчица плачет) взяла и ногти все на руках... сколько ногтей - все поцеловала. И целует, и пальцы мне целует... и просыпаюсь. Я к матери Анне поехала, рассказываю ей, говорю: хотела бросать поминать. А она - не бросай, миленькая, большую помощь ты ей дала.
Анна была такое смирение - она может, чтобы себя не прославить, по-любому так себя унизить. "Что вы смотрите на дурковатую монашку," - сама на себя говорила. Дохаживала еще много лет за больной Пашенькой. Она говорила: Пашенька, смотри, если я что-то делаю ненормально, это потому что слава человеческая в бездну ведет. Я сделаю - чтобы людям нечего было нас прославлять тут на земле. Вот она, бывало, что-нибудь сделает, чтобы славу-то о себе снять, даже многие отвернулись от нее - да че это она, какая монашка? Она ослепла перед смертью совсем, меня щупает и не узнает - да кто же это? А я не говорю: узнай, матушка - говорю ей - пощупай и узнай! Вот она перед смертью собрала всех, попрощалась, прочитали ей правило, дали ей запасные дары - отец Виссарион оставлял, причастили ее, и она умерла...

- А она признавала батюшек?
- А как же! Батюшка Виссарион к ним приезжал.

У них много книг было и журналов (духовных). И они все батюшкам отдали - духовное достояние, и батюшка их отпевал, и молился за них. Жили они вместе с матушкой Татьяной, но та умерла прежде.
Приходила мать Евтихия, благочестивая, когда обои были живы: "Матушки, вот у нас имеется тайный священник. Как, вы согласны?" Татьяна сразу отвернулась и говорит: "Да где же теперь священников истинных найти?" Отвернулась - она лежачая была. А мать Анна - ничего не возразила. А когда Татьяна умерла - а я оставалась еще читать сорокоуст-то - я мать-Анне говорю: вот вы в Оптиной были, вы у Иоанна Кронштадтского - они что, без церкви жили? Они все церковные руководители, как же вы теперь без них, без руководителей остались жить? И мать Анну страх такой взял: "Василисушка, что ж нам теперь делать?" Она простая, она восприимчивая к духовной жизни: что ж нам теперь делать? - "А вот покаяние, грехи пишите." Она собрала всех людей, покаяние все написали, отправили. А только покаяние написали -начали клевету на нашего батюшку Виссариона: он - старообрядец! Зовут меня: пусть Василиса приедет. Я приехала: "Ой, Василисушка, что ж мы будем делать-то, мы ведь ошиблись." - "Куда ошиблись?" -"А вот говорят-то..." - "Кто говорит?" - "А вот приезжала матушка, тамбовская одна там, Антонида..." -" Я вам что скажу, матушки, мать Анна, никого не слушайте. Они сколько лет под батюшкой Виссарионом были, Литургию совершали - они не видели, что он старообрядец? Старообрядцы на семи просфорах! - Ой, правда, Василисушка! Так надо нам его вызвать."
А батюшка раденешек, его оклеветали тут - а он болеет оттуда: "Вот умру я старообрядцем, меня будут за еретика поминать." И вот его привезли, обрадовался он, объяснил он все свое горе, ему легче стало, и вот стал ездить - возить его стали туда. И вот мать Анна причастилась, всех собрала, со всеми прощалась, у всех прощения попросила, Святые тайны приняла и стала умирать - в благочестии. И мать Евтихия так - ой, на Пасху умерла, торжественно умирала, со Святыми Дарами.

А вот видела я, расскажу, как на наших глазах умирал, который... который вел людей без священства - Алексей, забыла как фамилия. Он много лет сидел - тоже 15 лет. Их вели на расстрел, много вели, а он стал читать Живые помощи - и решил отделиться от них. Отделился, а там было много репейника в поле, - "Вот я, - говорит, - смотрю, меня никто не видит - и спрятался под большой репейник , и читаю Живые помощи. Пришли они, расстреляли всех, начали считать - одного человека не хватает. Начали как попало стрелять, прострелили правое плечо - кровь идет. Когда перестали искать, пошел к своим. Они ночью наложили на подводу дров, а под ними меня закрыли и привезли в мой дом, тут мне сделали подземный ход, и я стал жить под землей - три года жил, под землею жил - и очень много изучил книг тайных - какие дома будут строить, как этот коммунизм будет," - вот это все он предсказывал, этот дедушка. А от церкви отпал. Люди говорили: хорошо учит, и обновления-то против. А вот тайных священников не принимал. А один из них даже на царицу клевету - Терентий. Матушка Евтихия даже говорит: как вам не стыдно. И вот он заболел - водянкой, видно, почки, я там у них как раз была, и перед смертью лежит, а вся семья без священства, и люди, которые к нему -все без священства. И вот он лежит без движения, и вдруг его как кто-то поднял, и весь он сделался как будто пружинный - руки-ноги, он сел вот так вот, -волос у него дыбом стал, зеленый цвет стал - волос у него белый был - зеленый цвет дыбом стоит. "Пропал, пропал, пропал!" Потому что он людей без церкви держал.

Много наставников в своей жизни приходилось видеть... А мать Евтихия, которая петроградская, постриг принимала от о. Виссариона. Великий была человек. Девчонкой воспитывалась у Владыки Димитрия (видимо, имеется в виду Епископ Димитрий Гдовский - прим. ред.).

У матушки Павлы люди были в Петрограде, и когда рассказала одной знакомой, что такая матушка, она ее по описанию и по имени признала: "Моя коренная подруга!" Умерла на Пасху 9 апреля - я была как раз у ней. Я освободилась в 63-ем - в 64-ом она умерла. Ее считали ни во что, а она вон какие подвиги - за болящей около тридцати лет ходила, за недвижимой, ей совсем ни руку поднять, ей надо все наладить, она ни ручки ни ножки не поднимет, ни волос не уберет. Матушка Евтихия - это единственный человек, которого я так ценю! Я видела во сне ее в одежде Георгия Победоносца... только скажут - вот какая, все видит во сне... - Нет, расскажите. - Я видела во сне ее как Георгий Победоносец в шлеме таком и на белых лошадях тарантас, и она на этом тарантасе, а улица какая -как будто бы стеклянная вот вся, все освящает, я стою, а матушка как раз около меня, так повернулась на этом тарантасе - и встает как воин. Какая она была благочестивая!
Вот видишь - и тех видела, и тех видела, а видите, какая разница между ними. Я уж, конечно, какой человек - последний человек. Но я благодарю, что этого последнего человека Бог видит...

Матушка вспоминает, каких она знала тайных священников на своем веку... Отец Алексей Корнилов, миссионер - самый первый был - в Караганде... Потом, при Маленкове, священников стали освобождать - можно их было брать на поруки.
Иеромонах Амвросий - взяли на поруки Поморинские, Волгоградской области, и он там священствовал тайно...
Иером. Тимофей, легочник, его знала игуменья Серафима. Поминал митр. Филарета....
Прот. Алексей - очень старый - в Чувашии...
Отец Филипп в Чувашии, рукоположения старинного...
Отец Серафим - имел благословения от Патриарха Тихона.
Отец Ерофей. Рукоположили его на Севере, о нем одной болящей был сон: тебя никто не исцелит, только священник Ерофей (Пчелинцев).
Отец Петр жил в Чимкенте. Он знал, что его заберут, и много засушил Св. Даров запасных. Он сидел 19 лет. После лагеря никак не мог попасть к епископу, и литургию не совершал, помогал только батюшке Виссариону, причащал запасными Дарами, был украинец, Литургию ему так и не пришлось совершать.
Батюшка Виссарион, еще царского рукоположения, на которого клеветали, что он старообрядец. У отца Виссариона сколько причащалися, он у нас даже жил немного. Попал к епископу Феодосию.
Епископ Феодосий был архимандрит киевский, его арестовали из Киево-Печерской Лавры. Был посвящен в лагере от архиепископа Феодосия. Архиепископ Феодосий, умирая, оставил ему свое облачение и дал свое имя. Дал адрес: напиши как будто от моего имени, чтобы тебе прислали облачение... Он написал и послал надежного человека, чтобы привезли облачение - и сама женщина приехала, которая держала облачение. Жил на поселении, никто не знал, что он епископ...
Еще воронежские отдельно несколько человек - у них монастырь...
Еще Севастьян был - из Оптиной. Когда стали арестовывать старцев, он якобы от митр. Сергия принял рукоположение. У него церковь была в одном селе, на литургии поминал патриарха Тихона. Якобы он прозорливый, этот Севастьян, люди ему доверяли, но матушки к нему не подходили. Благородного вида, как луна белый, ходил в подряснике. А теперь он умер - в Караганде. Севастьян не такой красный: он розовый...
Матушка неделю жила у знаменитой блаженной Вареньки в Сергаче. В книге священника Московской Патриархии Дамаскина (Орловского) "Мученики, исповедники и подвижники благочестия" (Тверь, 1992) хотя и рассказывается о Вареньке, ни словом не упомянуто, что она была катакомбная христианка, пострадавшая за неприятие митр. Сергия.
Варенька, когда могла ходить - из Церкви не выходила. И всех местных знала - и владыку. И все они звали ее просто Варенькой. Это было до обновления.
При митр. Сергии видела, как печатаются руки у священников черными печатями. Спросила у владыки: "Может, мне кажется?" - "Нет, Варенька, не кажется!"
Хотели убить ее. Сказали: какая-то бессмертная... А потом уж вот она стала такая калека.
Один из тех, кто к ней ходил, решил в последние годы, что можно ходить к обновленцам в церковь. Варенька ему явилась во сне: "Ты был муж благочестивый, а теперь - доколе будешь мутить?"

Неделю прожили, рассказывает матушка, - на ключик поехали, а за дорогу все узнали. Решили поехать на ключик Владимирской Божией Матери, а недалеко ключик и Тихвинской Божией Матери. И там местные жители рассказывали за Вареньку, что она с детства хорошее платье не носила, все холщовое.
Недавно один человек ездил в Сергач, спросил там у татарина:
"А вы Вареньку знаете?"
-"А как же."
- "Ну и как вы за нее?"
- "Это, говорит, не человек был, а ангел," - татарин так говорит...

Матушка рассказывает о Владыке Антонии (Михайловском-Галынском) и о близких к нему людях... У них церковь - Балашовская. Матушка игумения - Серафима, раньше была Параскева до пострига, она выросла при монастыре в Оптиной, с детства отдали, она урожденная была слепая. Когда разрушили Оптинские монастыри, эта матушка Параскева поселилась в Балашове Приняла иноческий постриг, когда Владыка как раз сидел Антоний. Она о Владыке Антонии знала, что он посвящен в тайное епископство.

Она прозорливая была. Матушка говорила: "Молитесь, скоро должен прийти наш Владыка -Антоний. Когда придет, тогда смотрите, никуда -держитесь за мантию Владыки Антония. Владыка Антоний останется тут в России единый, который будет поддерживать Церковь тайную. Мне бы дождаться Владыку и получить от него схиму, а после и умереть." И она и получила - Владыка Антоний, когда освободился, тогда ей дал постриг - она стала схимонахиня Серафима. И после этого она поддерживала всех своих монахинь - около нее монастырь был, она стала игумения - чтобы они держались Владыки Антония. Монашек у них много было. И когда умирала, свой монастырь оставляла, говорит: "Держитесь мантии Владыки Антония, а то не спасетесь!" Оставались у них два священника -отец Василий и еще какой-то...

А на Северном Кавказе священники не признавали Влад. Антония, потому что он обличал их в ереси имяславия и призывал покаяться. Но Владыку оклеветали, что он будто бы сам имяславец. Когда разные кляузы пошли на Владыку Антония - что он якобы имяславец , то люди стали относиться двояко. У нас три человека собрались к Владыке. Один из них уже руководствовал, как бы руководил народом и знал уже давно Владыку, а поскольку люди соблазнялись, он взял с собою к Владыке еще двух мужчин, чтобы Владыка открылся, кто он. Это наши были люди, я знала их. Эти люди рассказывали: когда они туда приехали, где он тайно жил - Владыка их принял хорошо, и этот человек, Иван Иванович, который руководитель был старший, говорит: "Владыко! Эти люди увидеться хотят, потому что людей у нас разных много, и много соблазна слушать их. Вот они пришли, чтобы Вы рассказали... истинный ли ты Пастырь Церкви?! Эти люди хорошие, но боятся, Владыко, что так ты вот..." Пошел Владыка, - рассказывают они, - у него комнатка, где Литургию совершает - и они, приезжие, стали тут, - облачился весь, как на службу, как на Литургию, во всем священном - в архиерейской одежде, и крест, Евангелие положил, говорит, на престол. Руки вот так вот поднял - И как, - говорит, -начал каяться...
А у нас, - говорит, - мурашки прямо по телу вот так вот все... Как его мучили в лагере. Заставляли, чтобы обливанием крестить людей - а он не согласился и вниз головой висел. Так он все испытания прошел... Все он рассказал, какое покаяние нес, как его рукополагали на тайное епископство, как он сохранил веру - и просил их тоже сохранить веру. Когда он начал говорить, так мы не могли, - рассказывают, - стоять, как огонь нас жгло! Вот какой он был, Владыка Антоний, этот истинный пастырь.

Дальнейшие слова матушки Василисы звучат трогательным завещанием. На этот раз она говорит о Епископах Зарубежной Церкви и Владыке Валентине... "Ведь наша Церковь... - матушка мгновение молчит и продолжает, - наш Владыка - это Апостол. Его доля апостольская. Первые времена - апостольские, и последние будут апостольские. Как в первые времена, ему терпеть - не миновать. Наш Владыка - я очень его ценю и одобряю и хвалю. Я плакала, как плакала, когда читала вот это... вот этот собор, когда его опровергнули там - ах, какой беспорядочный собор у них состоялся. "Без меня судили меня". - ай-яй-яй-яй, какое немилосердие. Господь Июду за стол посадил и его благословил и подал ему частичку, милосердие оказал ему, наставлял его на покаяние, наставлял, чтобы он ничего на себе не сделал, а тут... Россия... - голос матушки прерывается от волнения и слез - Пережитое-Покаяние несет, да ведь здесь сколько открытые церкви, какие труды он несет... болезненное состояние... И они его опровергли, ты подумай, за границей... свободные! Разве может свободный человек пережить то, что переживет гонимый. Разве может сочувствовать богатый бедному так, как бедный сочувствует. И они его так! Так я сколь переживала - думала, сердце откажет, пока все это вот читала - несколько раз читала. Только Григорий меня успокоил - епископ Григорий, вот теперь он умер - какие у него слова там добрые. Подумать, какой-то Евтихий нашелся, наплевал туда - среди хороших людей, своей отрыгнул горечи, а нашего Владыку-то заклевали. А он хорошо сделал. Своих хватит! В России самостоятельная Церковь.
А теперь подумать, такой гонимый человек, в такой стране, взялся за такой подвиг, без опаски чтобы на все мучения - а они опровергли его. Нет было оказать помощь, одобрить его, немножко ему утешение подать. Хотели они царствовать над Российскою Церковью - так они же не были цари надроссийские, они только посланники, они ветки России, но они ведь не главные.

Я за Владыку прошу: Господи! Ты ведь Всесильный! Всесильный! Окажи ему помощь во всем духовном - он на доброе дело пошел. Он возвеличил Господа, Церковь Господню он так устроил, он все такие труды несет, борьбу такую несет, Господи! Помоги ему, Царица Небесная! Всем надо молиться. А почему Апостол Павел: "Молитесь, чтобы нам иметь успех духовный"? Ведь духовный успех, если хочешь иметь, молись за духовных отцов - епископов, архиепископов. А теперь есть епископы у нас, священников только бы Господь дал. Положение вот видишь какое, нападает враг с какою силою. На Голгофе Церковь. Конечно, на Голгофе! Ну что же, без Голгофы нельзя. Голгофа процвела, и Церковь процвела. Я вот и то сколь пережила. Отказывает здоровье у меня, а я - ничтожный человек, последующий только чуть-чуть.

А как он пережил? Приехать с такой дали, из гонимой страны, покаяние принес... а там отринули его, в грязь кинули. Разве это Христова любовь? Где тут Христова любовь оказана, нашему Владыке-то? Мученик! Он и сейчас мученик!

Попробуй - здоровья у него совершенного нету, а попробуй в нездоровье. Тут вот хожу ногами, а готовое принесут, я только вон дрова кладу - и дрова готовые принесут, и водички принесут - молись сколько хочешь. А попробуй ему - восстанавливай, да еще гонения от них беспрерывно, да еще мы, грешные ничтожные люди, расколы делаем и клевещем. Когда они скажут вам, которые будто бы знают вину за ним - а вы скажите: на Иоанна Златоуста были такие-то документы тоже, оклеветали Святителя и все. Вот вам поступили бы эти доносы, и вы такие же распинатели Иоанна Златоуста были бы. Так же поступили бы с ним, как с нашим Владыкой. Послушник Иоанна Златоуста кричал, плакал: Господи, с него сняли все церковные одежды, лишили его сана архиереи ложные. Господи, скажи, покажи, где он теперь? Наследует какое, лишился ли он всего? А ангелы возносят его на небеса, и водят его. Везде обители такого-то Святителя, такого-то выдающегося, и вот ведут его назад - а он скучный. "Ты что? Отсюда никто скучные не выходят." - "А я не видел духовного отца моего." - "Кого? Иоанна Златоуста? Его не увидишь - за такой он заградой, в такой он чести". Тряслась вся земля, покуда его мощи не перенесли. Вот, милые мои, какой Святитель - и его оклеветали. А люди - идут за ними. Где богатая квартира - там воры, где золото - там воры, там где спасение - там дьявол и колет, потому что нужды нет и спасения нет. Не было раскола: доброго здоровья! Христос воскрес! -Воистину... Раскол получился - говоришь: Христос воскрес! - Они обходят на целые километры, чтобы не похристосываться, чтобы, как мы пошли в Суздаль, так с нами никто бы не встретился и не сказал: Христос воскресе.

А у нас, отец Алексей, который миссионер был - он много нам оставлял миссионерской проповеди, он говорил: Иди и проповедуй всем на Пасху: Христос воскресе! Христос воскресе! Иди и кричи. А если тебе не скажут, иди в лес и кричи: Христос воскресе! И звери тебе ответят: Воистину воскресе! Листочки деревьев зашумят: Воистину воскресе!

Я каждый день плачу, чтобы Господь мою молитву хоть капельку принял. Как я их люблю, как мне больно за них. Это наши защитники, это наши путеводители. Так мы должны за них не знаю как молиться. Апостол Павел говорил: молитесь, братие, за нас, молитесь! Значит, необходимы христианские молитвы за наших духовных отцов. Мы думаем: прости, Господи, да и все... Не то. Любовь! А любовь к Церкви -это высшая самая любовь - защищать Церковь. Некоторые стыдятся сказать что-нибудь из Священного Писания. Да что ты, христианин, хочешь скрыть свое достоинство, как же ты будешь - светить? Вот, милые мои, как это все дорого, как это необходимо нам, христианам.

Господь дал мне все условия: молись и молись. И вот я молюсь. Конечно, не в похвалу, но если что-то на доброе - Господь слышит. Я попрошу Господа: если что-то плохое, открой это суду совести моей, чтобы я не делала ничего плохого, пусть суд совести моей обличает меня за неправые мои дела. Прошу Церковь, чтобы вы меня на молитве не оставляли. Очень прошу духовных отцов -всех я люблю, и всех прошу, чтобы они молились за меня. Если умру, поминайте меня. Матерь Божия, сохрани Своим покровом вас".

Инокиня Василиса

"Суздальские Епархиальные Ведомости" № 10, 2000 г.