Суббота, 01 Мая 2010

«Врата адова не одолеют Ей». Материалы по истории Истинно-Православной Церкви и к житиям Ея новомучеников и исповедников (часть 9)

Сейчас снова пытаются оправдать и даже возвеличить Сталина. В книгах, издаваемых Московской Патриархией (см. О. Платонов. Терновый венец России", т. II) утверждается, что Сталин возродил былую мощь России и был заботливым отцом русского народа. Публикуемый ниже рассказ катакомбной инокини Василисы - верной дочери как Русской Истинно-Православной Церкви, так и русского народа, - является ярким опровержением этой нескончаемой чудовищной лжи.

ГОНИМЫЕ

(рассказ катакомбной инокини)

Уж с детства сколько мы гонений перенесли. Сообщала советская власть: Тимониных мужиков не уберете - колхоз не состоится." Убрали у меня дедушку, дядю и отца. Убрали их в 29 году. В 30 году началось разное. Вытащили отца из подполья, с Евангелием на груди - под шубой, под тулупом носил. Забрали его. Потом ГПУ вызывает маму с дитями. Мама взяла нас туда. "В колхоз вступай - останешься дома!" Мама говорит: "Нет уж, где голова - там хвост." Отец очень наказывал маме: "Смотри, Анюта, не вступай в проклятый колхоз, и детей не губи".
И нас выслали. Так что было в Караганде! Ужас! Нас до Петропавловска везли, а потом там этими... верблюдами. Людей гнали строить железную дорогу до Караганды - босые, голые, не было домов, ничего
нету, нету там! Из дерьма сложили к зиме такие бараки мазаные... Воды не было - выкопали глубокий колодец; ходили и баночками черпали - очередь стояла. А я небольшая была, еще маленькая детя; выкопали землянку, ребеночка туда в качке - я, значит, качала - и землянка провалилась. Мальчишку насмерть, теткин - тоже, а меня вытащили вот такую загнутую - у меня все болело долго. А потом у всех замораживались ноги, и все умирали - прямо наповал умирали. Бабушка умерла на первый же год в Покров умерла с голоду и с холоду. А дедушка - на Рождество, а отец - потом уже. А видят уже, что мы погибаем - жалеючи уже нас с братом послали: идите в Россию... Сначала пешком, а потом, где придется -поездом. Но люди помогли. Отец наказывал, чтоб мы в детдом не шли: смотрите, в детдом не пойдите. А потом меня брат даже на плечах нес сколько-то - я устала сильно, дождь был... А потом уже дошли до другой станции - там люди помогли, скрывали, когда милиция ходила.

И мы доехали... А что доехали? Срамота в деревне была - всех Господь понаказывал: у того ноги отнялись, у того еще что. К кому мы приехали? Все плакали, куда не зайдем. Мне пришлось пойти побираться, ради Христа просить кусочек хлеба... Одна взяла меня к себе, супом кормила, а хлеб свой был. Пьяницы были, муж с женой, бражку варили А я пойду за водой, а ведра-то деревенские узкие, а колодец высокий, а я-то маленькая, начну брать воду, потом уже я все сожгла, и меня заставляли тут паспорт брать. Ходили...Но казаки - они ведь не так сильно советскую власть любили, так они не так сильно принуждали... Придут, составят... А потом уже, когда вот за эту книгу-то, на первой неделе Великим Постом, когда Андрея Критского читывалось, они пришли ночью, утром рано, обыск делать, еще люди спят, а мы шестипсалмие.как раз читали. И вот матушка-то эта Иулиания у нас была. А они стучатся три раза -как будто кто знает - а у нас был знак: стукнуть в двери три раза- тогда свои. Они так стукнули, ну, перекрестила двери - открыли. Они заходят трое, один еврей - и давай обыск делать. У нас ведь много книг было. Я ездила в Чувашию, а там был монах - он потом священство принял от Владыки Антония - он нас снабдил книгами.

У нас целый мешок книг забрали, забрали эти книги - и деда у нас сразу забрали. Но деда потом выпустили покуда. А книги некоторые остались. У меня в столе наверху были спрятаны книги кой-какие.
Но мы уже знали, что тот старик предатель. Одна специально держала, как верующего, комнату специально выделила ему... А он там работает: где побудет, чего где услышит - пишет и туда передает. А потом дед говорит: "Пойду я, пока его нет, я проверю его комнату - нашей верующей же старушки комната - а потом он заходит, а дед там." А как ты имеешь право тут чужое это дело?" А он: "Я свою книгу ищу. Сколь раз уже говорили!" - "Читается, читается..." Книгу-то нашу Иоанна Кронштадтского он забрал и сдал туда. Оттуда уже не вернули... "Читается, читается..." - "А где читается? Доколе будет читаться эта книга?" А потом уже он, видно, догадался, что мы его узнали, и тут уже вскорости, как он, видно, сказал, пришли у нас обыск делать, и обнаружили книги, и забрали, и деда забрали. Ну его потом выпустили. А один еврей, который описывал книги - сколь и какие книги - я говорю: "Евангелие хоть отцу память оставьте!" - Евангелие отдали, оставили. А эти книги - я говорю: "Оставьте хоть какие книги!" Еврей сказал: "Топтать по ним буду я! Топтать вот так, вот так будем по ним..." следователь один...

И целый год потом еще мы были на свободе, и все не брали нас - а книги отобраны. Потом они пригласили откуда-то по вере прокурора, чтобы было расследование. А у нас отец был покойный - он умел стихи составлять. Вот только я теперь уже не все помню...

И вот нас вызвали - прокурор , мол, приехал ( а деда уже забрали раньше ; его уже держали). Я пришла, а комната большая, да их много, вся милиция, и прокурор, и следователь, и начальство, я захожу - а смотрю: дед в уголку сидит, он уже арестованный. А я значит перекрестилась - вот так вот, - а прокурор говорит: "Что, крест защищает?" -"Да, - я говорю, - иже крестом ограждаемся - врагу противляемся, не боюсь того коварства и ловительства, яко Бог управит силою распятого Христа... Да, - я говорю, - конечно, Господь сохраняет. Мы, верующие, по образу Божию созданы, а вы, -говорю, - по образу диавола: вы родились от обезьяны. А мы по образу Божию сотворены, мы Бога признаем, мы образ носим, и Дух Божий на нас почивает...
Тут он начал все спрашивать: допрос!

Я рассказала стих отцов предателю, а тот записал, да и отнес в МГБ. Он достает - этот прокурор-то по вере: "Это вы писали? " Я: "Да." Он: "Можете рассказать?" Я рассказала. Ну, сейчас все не помню, а кой-какие слова: "Вы православные не спешите в жизнь супружескую войти, пока девы, сохраните Церковь Божью взаперти. И священников нет там - куда то угнали. И остался Божий храм -яслями назвали. Вы, православные, не спешите, в жизнь супружескую войти. Бог не даст благословенья - как блудница будешь жить. Бог даст - вера не потухнет, и откроются церква, и советская власть рухнет, и не станет никогда." Засмеялись - те вот сидели казаки - они не любят советскую власть. Они думали - я побоюсь. Но меня в этот раз выпустили.

У нас был отец Тимофей, иеромонах, он сидел 20 или 25 лет, всем известная м. Серафима, игумения Суздальская, его знала. Он чахоточный такой, кашлял все время. Когда он к нам приехал, я еще дома была. Он службу вел, соборовал - а дед уже наш сидел, и я уже поплакала, потому что чувствовала, что меня уже должны забирать, нужно подготовиться. Звали его в одно место венчать людей - не венчанью жили. Он - католик, а жена -православная. Нужно было его перекрестить, он согласен был, звали их Настя и Иосиф. И вот отец Тимофей поехал венчать и крестить, и тут приехала от нас матушка одна и сказала, что мне повестка. Отец Тимофей меня благословил, четочки мне дал - у меня принято уже было послушание на иноческое правило - и я уже поехала, зашла по пути к матушкам, приложилась у них к иконам ; они мне наказали: "Смотри, мол, Василисушка, ты там не свяжись с какой-нибудь другой верой, там ведь всякое... Этих матушек звали Татьяна и Анна. Мы как услышали, что они оптинские монашки! У снохи сестра их снабжала молочком, она корову держала. Муж ее работал плотником: кто-то нам разбил окно - на другой день окно вставлено. И вот матушки говорят: "Феклушка, нет ли у вас таких знакомых людей, которые вот так вот идут? А то нам не с кем ознакомиться." Она говорит: "Есть, у сестры мужа сестра: они идут вот так вот, не голосуют..." - "Так ты познакомь с ними." И вот одна из них приехала к брату моему. Все это было в Караганде, куда были высланы и откуда до ареста никуда. А я короткий рукав надела - еще молоденькая была, по современному ходила. Она приехала, осталась ночевать, и сказала, что короткий рукав очень. Потом в праздники у них молились большие. Восемь километров иногда идем пешком. Вот они рассказывали за Оптинских старцев и за отца Иоанна Кронштадтского - как она к нему попала небольшая девчонка. Кто ее пустит? Она была из Белоруссии и тайно уехала - люди собирались, и она собралась. Приехала - а ведь надо куда-то определиться. Она в часовне сидит и плачет. А потом пришли монашки: "Ты что, девочка, плачешь?" - "А вот так вот и так вот, дома не сказала." Они сказали: "Не плачь, мы тебя поведем к святому человеку." Потом, значит, думаю - батюшка Иоанн Кронштадтский узнает, что я от родителей убежала, он меня не благословит. Я, говорит, подхожу - он меня благословляет, так с радостью благословляет! И куда определять меня? Вот кончилась служба, и его, Иоанна Кронштадтского, приглашают на молебен -отслужить в княжеском доме. И меня, говорит, берет туда. Я рада. Там еще матушки кое-какие. И вот, когда служили, я подумала: вот; значит, я хорошая, что меня батюшка благословил. Стал когда опять благословлять всех батюшка - а меня не благословляет. Одна матушка подошла, говорит: "Девочка, ты наверное что-нибудь подумала?" - "Да вот что подумала." - "Да ведь это же святой человек, разве можно так думать, себя возвышать, нельзя, нельзя, девочка!"

А потом уже Батюшка сказал этому князю, чтобы он взял на содержание эту девочку, она оставалась и все время Батюшку посещала, и вот она много кое-что рассказывала. Потом, после Иоанна Кронштадтского смерти, она решила в Оптинский монастырь, а она хорошо шить умела - одеяния вот монашеские, одеяла стегать.
У ней было монашество по благословению о. Нектария Оптинского, и хоронили ее в монашеской одеже. Они с Оптиной ушли, когда обновление началось - теперь старцев гнали, а они старцем руководствовались. Они пошли к старцу - мать Татьяна и мать Анна, - а он им: вот сегодня идите в храм, а завтра, как вспомнят правительство, так уйдите и так двери закройте - ведь в монастыре тихо - так закройте, чтобы вся церковь загудела, и больше не ходите. Так сказали старцы, когда готовились к аресту -они уж знали, что арестуют. Еще только обновление распространялось.

Ну вот, так они и сделали. К ним обращаются: ну что это такое - такое самоволие? А они: мы больше не признаем эту церковь. А им тогда сказали: собирайтесь , уходите с монастыря. Представьте себе - иди куда хошь, тогда строго было, придем куда - матушки, пустите! А монашеское не снимали - старцы не благословляли. Куда деваться - пойдем в лес, костер зажгем, под костром греемся, греемся; на ночь куда? пойдем на чердак проситься к людям: матушки, куда мы вас? Кругом обыски! Потом они жили сначала в Москве, у них был тайный священник - отец Нил. Его тайно держал при себе один богатый. Они тайно служили и стегали одеяла. Это было после войны. Потом племянник купил им тут домик маленький. И вот так они прожили - очень они простуженные все, мать Татьяна вся уже лежачая, без шубы она уже и не могла ложиться даже.

Когда меня арестовывали, мать Анна принесла мне повестку, а отец Тимофей благословил на дорогу - может, арестуют меня... Я зашла к этим матушкам вечером поздно - они меня тоже благословляют, к иконам приложилась, а они и наказывают: Василисушка, сохрани веры чистоту! (рассказчица плачет) - Благословите, матушки, и помолитесь за меня - может, я больше вас не увижу. Они благословили меня иконочкой - и я уехала. На другой день меня увезли в Чебоксары.

Наутро я пришла к следователю, и вот все, уже меня взяли оттуда, уже я больше не вернулась. Они меня пригласили как будто как свидетельницу к деду на следствие. Когда я приехала, он мне говорит: "Ты пока ходи по городу..." Я ходила - храмы у них все запечатанные, охраняется государством, не работает ничего, только в одном соборе у них служба была. И вот я пришла - и меня арестовали, в тюрьму забрали. Тут как раз перепись была - уже при Хрущеве, 58 год. Сначала много следствия было, потом уж суд. За что осудили? Ой, вот там приговор какой был: "Церковно-монархического направления, ныне действующую церковь не признают, ориентируются бывшим патриархом всей Руси Тихоном..." И вот эти слова были - что антисоветская. Главное: ИПХ - истинно-православные христиане...

"Суздальские Епархиальные Ведомости" № 8, 1999 г.