Суббота, 08 Августа 2009

БИБЛИОТЕКА: Архим. Серафим (Вербин). Русские священномученики и мученики в Грузии

После заговора грузинских темных сил, в Тифлисской Св. Варваринской церкви был злодейски убит Экзарх Грузии Apxиепископ Карталинский и Кахетинский Никон в 1911 г. В день убийства Владыка, обычно без келейника, в десятом часу шел на заседание в Синодальную контору, которая была рядом с Экзаршеским домом. В предыдущие дни к приходу Экзарха у парадных дверей Конторы стоял в форме швейцар-грузин и открывал дверь, а старший из протоиереев встречал, на лестнице или у дверей залы заседаний, где все члены и прокурор, стоя, приветствовали Экзарха; приняв благословение, пропев молитву: «Царю небесный», занимали свои места за большим столом, покрытым зеленым сукном, на котором стояло в золотой оправе «зерцало».

В роковой день ничего подобного не было; швейцара у дверей не было; городовой, стоявший обычно, в эти часы на посту, отсутствовал. Владыка при зловещей тишине вошел в парадную дверь и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Переступил он седьмую ступеньку лестницы, как из-под неё раздался выстрел в спину. В повернувшегося назад Экзарха злодей дал еще несколько выстрелов в левый бок, от которых Экзарх тут же свалился, и кровь изо всех ран хлынула ручьем и потекла по лестнице до выходных дверей. Несмотря на выстрелы, на падение тела, на стон, ни из зала заседаний, ни из прислуги никто не появлялся, только проходящий случайно человек, увидев чрез открытую дверь истекающего кровью, поднял тревогy. Прибежавшая братия на руках перенесла Владыку в Экзаршеские покои, где он вечером и в великих страданиях скончался. Убийца не был обнаружен и, как видно, заранее был оправдан грузинским «синедрионом»; только викарный епископ Кирион был запрещен в священнослужении и перемещен в Суздальский монастырь. После этого каинового дела темные силы заползли в свои щели, и на непродолжительное время затихли.

На месте злодейского убийства святителя Никона был сооружен Образ Нерукотворенного Спаса Христа, в терновом венце, и вставлен в нишу стены над лестницей, ведущей на второй этаж, а место запекшейся на ступеньках крови было обрамлено, покрыто стеклом и обнесено сеткой. Для хождения была устроена другая, параллельная, лестница. Над Образом Спасителя всегда теплилась лампадка; верующие люди, проходя это Голгофское место, ограждали себя крестным знамением и молились за убиенного Архиепископа Никона. В годовщину убийства на этом, орошенном кровью месте, служилась панихида. Во время приезда в Тифлис обер-прокурора Волжина были сфотографированы: Образ, ступеньки с запекшеюся кровью и вся лестница
Так было до революции. В первые дни «свободы» темные силы в темную ночь при закрытых дверях всё уничтожили: св. икону, ступеньки, заштукатурили нишу, переделали лестницу — убрали всё, что казалось некоторым сепаратистам бельмом в глазу и заставляло их, понурив голову, проходить место казни святителя.
После такого наглого, самочинного, кощунственного поступка в государственном учреждении темных сил, Экзарх Архиепископ Платон не переступал порог Синодальной Конторы, а приглашал на заседания в свои покои. Первое заседание было посвящено переживаемому моменту и положению Русской Православной Церкви в Закавказье, после самочинного отпадения от неё грузинского духовенства. С пространными докладами выступали протоиерей И. Орехов, В. Егоров и др. Все единодушно приглашали к объединению организации и к образованию Русского Кавказского Экзархата, о чем просили Владыку Платона ходатайствовать перед предстоящим поместным Российским Церковным Собором.

* * *

Через несколько дней после отречения императора Николая II, была получена, с большим опозданием, как видно, с целью задержанная, телеграмма (прямой провод со столицей был прерван) о назначении Императором Великого Князя Николая Николаевича Верховным Главнокомандующим, с немедленным отъездом в ставку. В тот же день вечером был назначен напутствен¬ный молебен в Сионском Соборе (многие говорили: почему не в военном соборе, где меньше было опасности, — но такова была воля Великого Князя). На трех машинах, без конвоя по улицам, заполненным народом, Великий Князь со всей семьей, в походной форме, прибыл в Собор. С грустным лицом краткою речью приветствовал его Архиепископ Платон приблизительно такими словами: «Ваше Императорское Высочество, Великий Князь! Промысел Божий паки призывает Тебя на борьбу с Голиафом. С призванием Господа Бога на помощь, вооружайся, как Давид: жезлом, сумой, пращей и камнями (1 Царств 17, 40), памятуя слова своего благоверного предка св. Александра Невского: «Не в силе Бог, а в правде!» Зажженная тобою лампада перед виноградным Крестом св. Равноапостольной Нины да будет тебе Вифлеемской звездой, указывающей путь к умиротворению Отечества и к победе на поле брани. Бог Вам в помощь!»

После отъезда наместника Императорский державный флаг с двуглавым орлом был снят на Дворце. А с приездом самозванцев: Чернова, Чхеидзе, Гечегори появился огромных размеров кусок кумача, в скором времени вылинявший и превратившийся от солнца в белый цвет. После Пасхи Экзарх Грузии Архиепископ Платон выехал на очередную сессию Синода, поручив управление викарию Бакинскому Григорию, который по случаю железнодорожной разрухи, не мог скоро приехать из Баку в Тифлис.

В это время приехал из Суздаля запрещенный в священнослужении епископ Кирион, за которого отколовшееся грузинское духовенство ухватилось как за героя, грубо нарушив канонические правила: не испросив благословения Русской Православной Церкви, от которой получали хиротонии. Три викарных епископа самочинно интронизировали Кириона в католикосы вопреки протестов некоторых иерархов-грузин: Симферопольского Димитрия (Абашидзе), Гортского Антония и Назария (Лежавы). Затем явочным порядком, при участии грузинской милиции с отмычками, был захвачен Экзаршеский дом, в котором на втором этаже в покоях уехавшего без вещей на сессию Синода Экзарха, ничтоже сумняся расположился «новоиспеченный» католикос Кирион, предварительно приказавший снять в зале портреты Императора и всех русских Экзархов. На второй день к заведующему домом пришел секретарь католикоса свящ. Варваринской церкви, участвовавший в заговоре против Владыки Никона, с пакетом от католикоса с предписанием, как сказал секретарь, сдать ключи от несгораемой кассы, ценности и всё имущество дома и церкви. Не приняв пакета, заведующий тут же заявил: «Без письменного распоряжения своего экзарха сделать это не могу». «Тогда другие меры примем», уходя, с гневом сказал священник-секретарь. На третий день тот же секретарь явился с начальником милиции М-дзе и двумя милиционерами. Осмотрев все помещение, опечатав кассу и все двери, братию лишили свободы, а заведующего посадили в темной кладовой и несколько месяцев держали под домашним арестом, позволяя одному расходчику, иеромонаху Гурию, приносить ему пищу. Визави, через коридор в нижних архиерейских покоях поместилась «кустодия», несшая охрану католикоса, с ночными оргиями и дебошами, зурной и стрельбой в помещениях.

После первой и, кажется, последней литургии, католикос заболел. Через несколько дней, ночью, на втором этаже» над братскими келлиями, где была спальня экзарха, поднялась беготня, суета, телефонные звонки, а затем шум машин, лязг оружием, хождение под окнами братских келлий и в коридоре охраны. Не зная, в чем дело, братия приготовилась к большим неприятностям. Но утром, от канцелярских служащих узнали, что «католикос отравился». Но находящийся за стеной спальни секретарь вовремя заметил и вызвал врачей, которые к утру смогли привести в чувства отравившегося. Около трех месяцев лечили католикоса с ветхозаветным согреванием: «Ависаги Сунамитянки» (3 Царств 1, 3), но здоровье его не внушало жизни.

* * *

Однажды в 1 ч. ночи, после неистовых криков пьяной охра¬ны и выстрела в дверь заведующего, к арестованному вошли че¬тыре человека в штатском: начальник милиции и три грузина, и потребовали сдать ключи от несгораемой кассы, в чем им, без распоряжения своего начальства, было отказано. Тогда двое свернули у заведующего назад руки, начальник милиции держал над виском наган, а четвертый грубо производил обыск; вынув из кармана подрясника ключи и несколько золотых монет, новые «блюстители порядка», после достигнутой «победы» над беззащитным, звеня «трофеями», вышли ликующими в коридор, где их с лукавой улыбкой поджидал секретарь-священник. Несмотря на поздний час, все направились в опечатанное помещение, где стояла 25-пудовая несгораемая касса, в которой находилось около 20 тысяч царских денег и около 100 тысяч процентных бумаг (вечные вклады).

Параллельно с захватом Экзаршеского дома, темные силы про¬изводили натиск на русские монастыри в виде разных угроз, анонимных писем и т. п. Перед Великим постом был убит монах Кобинского монастыря Пахомий близ местечка Каджоры, в лесу, везший из Тифлиса в монастырь бочонок постного масла, лошадь была украдена, масло разграблено, а перевернутый воз лежал колесами на убитом теле. А затем через несколько месяцев был совершен организованный налет на русский Кобинский монастырь, который находился ниже дачного поселка Каджоры, вблизи шоссейной дороги Тифлис-Белый Ключ, у подошвы горы «Kиop-Оглы», на вершине которой сохранились руины старой крепости времен царицы Тамары. Внизу на ровной площадке стояла мраморная скамейка в память посещения Наместником Вел. Князем Михаилом Николаевичем.

Кобинский монастырь возник в конце 19-го века, в урочище «Коби». В восьмидесятых годах в Закавказье прибыли с Афонской Горы 9 иноков; облюбовав кобинскую котловину, они приобрели у казны этот горный уголок, напоминавший им Афонскую гору, с вытекающим источником с пятисаженным водопадом, от которого был проведен рукав в монастырь, а ниже орошался сад и огород. С Божией помощью и благословения Св. Афонской Горы, дружно взялись иноки строить по афонскому плану русскую обитель. Над обрывом с юга построили келлии, с запада — трапезную, с севера — мастерские, а на двух концах на востоке — две церкви: летняя и зимняя. Между ними по всей восточной стороне, прилегающей к спуску горы, шла каменная ограда со св. воротами в центре. Обе церкви, через все постройки были связаны одним общим коридором. Благодаря щедрому благотворителю, строителю и старцу из своей же брани, постройка в три года была успешно закончена, храмы освящены, а братия, любившая афонское пустынное уединение, чувствовала себя как на Св. Горе. Число братии с каждым годом увеличивалось, штат священнослужителей прибавлялся, хозяйство ежегодно умножалось: сад, виноградник, пасека, огород. Холмогорские коровки были большим подспорьем для насельников, которых, к 1914 году собралось около 40 человек. После Архимандрита Филарета Настоятелем был назначен о. Серафим (Вербин), не оставляя должности при Экзаршеском доме, и Марткобском монастыре. Война изъяла молодые силы обители, но оставшиеся священнослужители и старички-иноки продолжали неопустительно исполнять установленный порядок и устав общежительного монастыря: спасаться, подвизаться, трудиться и молиться о мире всего мира. Но бесовская революция, безбожная власть и темные силы, по внушению Веельзевула, решили, вместе с великими святынями на Руси, сокрушить и этот тихий, мирный, расцветший русский Вертоград и поступить с ним так, как поступили безбожные сарацыны и агаряне в 15 веке с многолюдными монастырями Иверии, о чем и доныне свидетельствуют горы мученических костей в усыпальнице Марткобского св. Антониева монастыря, в 25 верстах на север от Тифлиса.

В летнее время 1917 г., на рассвете, когда стража католикоса после ночной пьянки еще спала, к лишенному свободы заведующему домом — настоятелю монастыря, пришли тайно пробежавшие 25 верст из Кобинского монастыря, измученные, испуганные, со слезами на глазах, спасшиеся от злодеев иеромонах Симон и монах Aфанасий (в сопровождении иеромонахов Павлина и Гурия, последние два находились в Экзаршеском доме), выпрыгнувшие в окно со второго этажа в кустарник обрыва, во время налета варваров на монастырь.
Рассказали они следующее: «Около 11 часов ночи братия была встревожена необыкновенным ярмарочным гомоном, гамом, ржанием лошадей, мычанием буйволов, ревом ослов, скрипом арб, криком людей и стрельбой. Оказалось: сотни озверелых от «свободы» людей, подвод и животных осаждали тихую, мирную, беззащитную русскую обитель, которую злодеи задумали не только ограбить, но и убить всех насельников, и растащить по своим селениям все постройки до основания, что потом безнаказанно и было сделано. Ворвавшись всей ордой в монастырь, бросились по всем направлениям. Застав в келлии 80-летнего старца-афонца иеросхимонаха Герасима, они избили его до полусмерти, потом вытащили во двор и при общем неистовом крике отрубили ему голову, отбросив её в сторону. Смиренного, кроткого инока Антония злодеи застали коленопреклоненным перед иконами с горящей лампадкой. Пробив запертую дверь келлии, двумя пулями в спину убили его на месте. Иеромонах Cepгий, выпрыгнувший с коридорного окна под откос обрыва, ушиб ногу и ползком добрался незамеченным до леса, и позже первых двух братий, опираясь на самодельный костыль, благополучно пришел в Тифлис. Трое иноков пропали без вести.

На следующий день члены русского Кавказского Экзархата с Епископом Эриванским Дамианом отправились во Дворец к новым «хозяевам» с докладом о случившемся в Кобинском монастыре убийстве, грабеже, и с просьбой назначить следствие с возвращением ограбленного монастырю, без наказания виновных. Но просители «по личным делам» не были приняты красными правителями, а письменное заявление и доныне рассматривается ими. Обращались к некоторым новым следователям за разрешением на погребение убиенных, но никто не рисковал ехать в такую «глушь». Только на третий день нашли старого русского следователя, который согласился, не без риска, поехать с двумя священнослужителями (один из них доныне здравствующий Архиепископ, и второй архимандрит), на место погрома. Выехав на дилижансе рано утром из Тифлиса в Каджоры, к 10 ч. все благополучно подъехали, при могильной тишине, к открытым настежь воротам ограбленной и орошенной кровью мучеников обители, приводившей в ужас прибывших своим хаосом. По всему монастырю валялись разбросанные, с ободранными переплетами, церковные, библиотечные и архивные книги и дела; ящики из-под продуктов; опустошенные бочки из-под капусты, бураков, огурцов и яблок; черепки кухонной и молочной посуды; растерянные молотки, сверла, клещи, гвозди и др. инструменты, и разные вещи. В углу под стеной братских келлий увидели изможденное, окровавленное, без головы тело иepocxимонаха Герасима, а поодаль, саженях в пяти, лежала с закрытыми глазами, будто спящая, честная его глава, напомнившая всем безумный пир Ирода. От первого мученика направились ко второму — иноку Антонию; подойдя к дверям его келлии, остановились у выбитой части филенчатой двери, через которую было видно в луже крови коленопреклоненное тело с склонившейся головой к св. иконам, перед которыми, к удивлению всех, теплилась лампадка. Открыв запертую изнутри дверь, вошли в келлию, где стоял стол деревянный, братской работы, диван-койка, табуретка, глиняный кувшин с водой и валялись на полу выбитые, как видно, прикладом, два куска филенки. Следователь обнаружил пробитый двумя пулями в спину подрясник и засевшие в теле пули. В двух храмах и ризнице всё было ограблено, кроме иконостасов, икон и подсвечников. Библиотека и архив были расхищены и разбросаны по монастырю и вне ограды: 7 коров, 3 телки, 2 лошади были уведены налетчиками.

Пока следователь производил по помещениям следствие, братия приготовили убиенных к погребению, два гроба, одну на двух могилу и один дубовый крест с надписью химическим карандашом: «И сущим во гробех живот даровав». Потом соборне с благочинным русских монастырей иеромонахом Антонием совершили, по монашескому чину, отпевание. Во время пения: «Приидите, последнее целование дадим, бpaтие, умершим», прощались. И с тихим пением: «Святый Боже», вынесли мучеников к месту погребения, за алтарем Успенского храма, на южной стороне, от св. врат на север. У подножия креста на свежей могиле поставили неугасимую лампадку, зажженную перед смертью иноком Антонием.

* * *

Во время грабежа, убийства иноков и разрушения русского Кобинского монастыря, страшная трагедия происходила в Марткобском св. Антониевом грузинском монастыре.

Марткобский монастырь — резиденция Экзархов. Она находит¬ся в 25 верстах на север от Тифлиса, на отрогах Гомборского хребта, прилегающего к Алазанской долине. В средние века, во времена своего расцвета, до нашествия сарацын и ислама, было около 3000 иноков, о чем доныне свидетельствует гора костей убиенных монахов в усыпальнице монастыря, а также большая взрытая площадь бывших построек и братских келлий, от которых видны доселе большие котловины и обломки камня от фундаментов. По благословению Св. Синода, при содействии Палестинского общества, в 80 годах прошлого столетия монастырь был восстановлен с постройкой нового храма над местом упокоения преподобного Антония, под спудом почивающего; тогда же были построены архиерейские покои с балконом, — с которого быль виден в туманной мгле Тифлис и гора св. Давида, — финникулер, братские келлии и ограда. Братии, как во всех современных грузинских монастырях, было 5-6 человек; управлялся монастырь экзаршеским домом через старшего иepoмонaxa. В те годы, к которым относится сие повествование, был старшим иеромонах о. Климент, осетин — слабый, болевший язвой желудка, но добросовестно и правдиво относившийся к своим обязанностям! Несмотря на арест заведующего экзаршеским домом, он дважды, тайно от грузин и охраны, посетил его, и как очевидец сообщил об отравлении, а потом о самоубийстве вновь испеченного грузинского католикоса Кириона, следующее:
Не приходя после отравления к полному выздоровлению, католикос Кирион пожелал «отдохнуть» в тихом уединенном, вдали от жары и шума городского, Марткобском монастыре. И вот однажды, в монастырь прибыли две машины: на первой католикос и секретарь-священник, а на второй — два протоиерея и келейник. Нужно сказать, что о. Климент был большой мастер готовить на углях шашлык, каковым были угощены до отвала высокие гости и новый «хозяин». Пробыв несколько часов, обе машины уехали, а католикос с келейником остались. После тряской дороги католикос, как думали, очень утомился. Он приказал вечером его не беспокоить ужином. Келейник, поместившийся за стеной спальни католикоса, вечером долго с иеромонахом Евагрием гулял вблизи монастыря. Ночь прошла спокойно. Утром когда о. Климент готовил завтрак католикосу, к нему прибежал встревоженный келейник и сказал, «что уже время вставать католикосу, а его неслышно за стеной и не кашлял он, как обычно, ночью; дверь на замки и ключ внутри, на легкий стук в дверь ответа не было». О. Климент, проверив сказанное и встревоженный загадочной, таинственной тишиной, осмелился настойчиво стучать в дверь, но ответа не было. Тогда подставили снаружи лестницу к балкону и через балконное окно увидали католикоса лежащим на кровати: левая рука лежала на животе, а правая спустившись, висела. На полу большая лужа крови и в ней валялся наган. Разбив стекло, открыв окно, вошли в спальню и обнаружили мертвое холодное тело католикоса с простреленной раной в области сердца.

Дали знать в Тифлис, откуда приехала следственная грузинская духовная и штатская комиссия. Следствие производили при закрытых дверях. О. Климента и келейника допрашивали в отдельной комнате, но всё же без их услуги дело не обходилось. Конечно, сомнения не было в самоубийстве при таких веских существенных доказательствах, но, тем не менее, грузинское духовенство, правда не всё, хотело скрыть это позорное возмездие от народа, и найти «козла отпущения». Но «шила в мешке не утаишь», запертая изнутри дверь и обожженная выстрелом рубашка говорили не о постороннем выстреле на расстоянии, а о собственном в упор. Очень хотели некоторые духовные лица осенить католикоса ореолом мученика и оправдать свой бунтарский неканонический поступок перед народом. Но вещественные факты были против, да и некоторые следователи не были согласны с вопиющей неправдой. Тем не менее, какой-то обман для народа на бумаге и в печати придумали, но никого не убедили и не обманули ... Итак, к общей схизме прибавилось самоотравление и самоубийство основоположника грузинской революционной церкви и иерархии — католикоса Кириона.

* * *

До вторжения католикоса в Экзаршеский дом из Баку прибыл Епископ Григорий. Нужно сказать, что его приезд ободрил русское беззащитное духовенство и мирян. Владыка объявил съезд по возможности всего русского Закавказья; съехалось более сотни делегатов. С докладами выступали: инженер Виноградов, о русской духовной семинарии прот. И. Орехов (1), о монастырях — благочинный о. Антоний (2). Были избраны новые члены Синодальной Конторы, за исключением секретаря-грузина, оставшегося по каким-то соображениям (до революции носил он фамилию Давидов, а после неё прибавил — «швили») при прокуроре Попове. При новом русском составе членов Кавказской Синодальной Конторы, Владыка Григорий возобновил заседания, но ненадолго. После второго заседания, когда члены направлялись на Ериванскую площадь к трамваю, в Армянском переулке из-за угла их начали обстреливать; трое благополучно добежали до трамвая, а четвертый, протодиакон военного собора, был ранен в ногу, при отсутствии милиции, скорой помощи и человеческого сочувствия он еле-еле добрался до квартиры.

Со дня террористического нападения на русских членов в Синодальной конторе, «отрясше прах от ног своих», наши более не посещали этот окровавленный русскими жертвами азиатский притон, и место злодейского убийства священномученика Apxиепископа Никона, непогребенная кровь которого, вместе с другими мучениками Экзархата, доныне вопиет к Небу, вместе с кровью Авеля.

Во время Российского Московского Собора Митрополит Платон (Рождественский) был назначен в Одессу, а на его место Кавказским Экзархом назначен был Митрополит Ярославский Агафангел (Добрый вестник), но большевики не дали ему разрешения на выезд в Закавказье.

Владыка Григорий из Баку был переведен в Екатеринбург, куда он и поспешил выехать из Тифлиса. На его место прибыл болезненный епископ Феофилакт, который при наступивших стеснениях Русской Церкви со стороны власти и местных темных сил кроме праздничных богослужений ничего не мог сделать для кавказской церкви.

Ни интронизация, ни погребение католикоса, которое грузинское духовенство старалось как можно пышнее обставить, ни газетная реклама, ни бальзамирование трупа не сняли печати огорчения у верующих людей, — нехристианская смерть католикоса не прибавила веры в грузинском народе.

После похорон Кириона и трехмесячного сиденья под надзором, русской братии было приказано немедленно убраться из Экзаршеского дома, чему все были рады, а то всякую ночь каждый боялся за свою жизнь. Пьянство, дикие крики, стрельба охранников наводили по ночам панику и страх на беззащитных иноков. На второй день все перешли в ограду Иоанно-Богословской церкви, где братии была предоставлена малая церковь и русская приходская школа, над обрывом Верийского спуска, откуда в ясную погоду можно было видеть выше облаков сахарообразную, белоснежную, блестящую от восходящего солнца вершину — Эльбрус.

Осенью Тифлис заняли немцы, которые предоставили возмож¬ность русским выехать через Поти из Закавказья на Родину.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1) Прот. Иосиф Орехов при Советской вла¬сти — Архиепископ Воронежский (МП), 2) Иером. Антоний (Романовский) — Архиепископ Ставропольский (МП).

"Православный Пусть", Jordanville, 1965